Крысиные бега

Народ у нас малость озверел из-за бешеной гонки за символами благополучия. Чем больше богатеет столица, тем менее она приспособлена для жизни. Здесь можно работать, а жить – уже почти нет. Сливки общества давно это поняли, поэтому их семьи живут где-нибудь в Ницце и Сан-Тропе. А работящая часть, менеджмент, вынуждена участвовать в крысиных бегах и с некой регулярностью вывозить себя на Гоа, в Анталью. И вот по какому-то недоразумению, у нас этот показной побег из Москвы называют дауншифтингом - отказом от чужих ценностей, жизнью ради себя. Но если разобраться, то станет понятно, что никакой это не дауншифтинг.

Концлагеря для менеджеров

Дауншифтинг возник на Западе как протест против корпоративных ценностей. Развитие транснациональных компаний породило много модных теории. Например, так называемый, глокализм – призыв думать глобально и действовать локально. В результате возникла новая корпоративная философия, где национальные, этнические, религиозные, личностные особенности менеджеров оказались помехой для создания глобального бизнеса. Поэтому, например, в школах MBA появились новые дисциплины о том, как готовить мировых лидеров, как делать глобальный бизнес с учетом национальных особенностей.

Успех транснациональных компаний обеспечивают две составляющие. Первая - скорость движения денежных средств. И бизнес стал круглосуточным, благодаря тому, что офисы компании есть почти во всех точках земного шара. Вторая – скорость движения трудовых ресурсов. Поэтому менеджеры подвергаются горизонтальной и географической ротации. Например, один мой друг за 4 года сменил 4 географических места работы (Россия, Гонконг, Белоруссия, ЮАР). Понятно, чтобы эта ротация проходила максимально четко и эффективно, должен быть некий стандарт. Если бы были некие разительные отличия в подготовке менеджеров, их культуре, то тратилось бы много времени на адаптацию. Поэтому глобальные компании крайне заинтересованы и делают все, чтобы убирать как препятствия эти различия в аутентичности - религиозной, государственной, национальной, личностной, языковой. Придумали харрасмент, чтобы не было даже половых различий. Чтобы эти бройлерные менеджеры работали как универсальные разъемы, которым подходят корпоративные штекеры. Приехали они в ЮАР, включили в них штекер и с этого момента они готовы к работе. Им не нужно времени на адаптацию, акклиматизацию. По сути программы МВА, Executive MBA становятся своего рода менеджерскими концентрационными лагерями, цель которых готовить максимально одинаковых менеджеров для глобального бизнеса.

Бегство от успеха

Естественно, это очень жестко, не всегда хорошо и вызывает протест. Против чего именно протестуют? Против того, что в человеке убивается все то, что делает его человеком. Убивается его национальное происхождение, стирается его религиозная и личностная идентичность. Все говорят на бизнес-инглиш, но это даже не язык. Это некий набор условных звукосочетаний, позволяющих им друг друга понимать. Я получил письмо от одного рекламного агентства: «Мы должны сделать реконсиллейшн (reconciliation) на ваш продакшн (production)». Маша, дорогая, - говорю я ей - ты в какой такой школе училась? Даже у меня, выпускника грузинской школы с углубленным изучением русского языка, уши от такого вянут. У этого бизнес-языка нет души, чувственности и темперамента. Это минимальный язык, максимально удобный для общения через смс, через почту, видеоконференции.

Протест может быть активным или пассивным. Внешняя активная форма протеста выражается в виде антиглобализма, когда из СМИ мы узнаем, как молодые революционно настроенные группы людей громят Макдоналдсы и все такое прочее.

Пассивная форма протеста – дауншифтинг. Когда к этим успешным с виду топ-менеджерам, руководителям и главам представительств, руководителям отделов, в какой-то момент в виде рецидива возвращается их человеческое начало. И видят они, что счастья в их жизни нет.

Мне вспоминается рассказ, кажется, Михаила Зощенко про то, как страна была радиофицирована, и власть готовила народ к тому, как появление радио улучшит жизнь трудящихся. И мне так понравилось, как закончился рассказ: «Радио есть, а счастья нет». И вот по аналогии, социальный пакет есть, а счастья нет. И тут человек начал задумываться и подвергать сомнению те ценности, которые ему впихивали в корпорации. И понимает, что эти «стандарты» жизни не делают его счастливым, что счастье не всегда (на самом деле, почти никогда) не зависит от того, сколько у него денег. Он понимает, что гораздо счастливее себя чувствуешь, когда есть тихие радости, когда наблюдаешь за закатом, читаешь книжку, которую лет «надцать» назад купил. И успешный человек вдруг неожиданно для окружающих к чертовой матери посылает свою карьеру и уезжает писать акварели и удить рыбу в какую-нибудь глухомань. И это имеет, не сказать, что массовый, но заметный характер. Этот пассивный протест привлек внимание средств массовой информации. Тема дошла и до нас.

Бросить карьеру по-русски

Россия – страна кривых зеркал, где любое явление принимает самые уродливые формы. Например, марксизм. Для меня марксистское учение - это одно из многих философских воззрений. Учение не хорошее и не плохое. Но почему-то именно российские марксисты, в лице оголтелых большевиков, решили эту утопию претворить в жизнь. Если бы Маркс дожил до этих времен, то конечно бы поперхнулся от того, как его идеи реализовали. Так же и с дауншифтингом. Название взяли, а суть российского дауншифтинга ничего общего с западным не имеет. Знаете, в чем принципиальное отличие нашего дауншифтера от западного? А в том, что западный дауншифтер бежит от успешной карьеры, наш же - от невозможности сделать эту карьеру. И я почти не знаю российских топ-менеджеров, которые бы на гребне успеха все бросили. Как правило, у нас дауншифтинг принимает уродливые формы на уровне среднего менеджмента: они сдают свои московские квартиры по тысячу долларов и едут в Гоа ни хрена не делать. Это менеджеры среднего звена, которые мечтают быть топ-менеджерами, мечтают возглавить отделы, компании, хотят иметь большие социальные пакеты, ждут годами, а тут вдруг кто-то занимает их место. И тут у них появляется этот протест. Они все бросают и уезжают.

Впрочем, можно говорить о сугубо национальном варианте дауншифтинга, который касается людей, практически никогда не соприкасавшихся с корпоративной культурой. Это творческие люди, которые в какой-то момент окончательно понимают, что хотят быть более свободными. И это не протест, а просто смена образа жизни. Хоть по форме это и напоминает очень дауншифтинг.

У нас форму часто путают с содержанием. Говорят: вот Петр Буслов, режиссер «Бумера», - дауншифтер, потому что живет в Индии. Но он же не протестует против корпоративной культуры. Он просто сделал фильм, заработал бабла и поехал его тратить.

Дауншифтинг – это специфическое явление, свойственное корпоративной культуре. Все, что за скобками корпоративной культуры и по форме напоминает дауншифтинг, дауншифтингом не является. Всё.

Записала Наталья Кривицкая

Теги:  дауншифтинг | русский дауншифтинг

Рейтинг: 18 (голосов: 24) | Опубликовано: 12 мая 2008, 16:31 | Комментариев: 21
 Готовится урна для голосования.